Она будет ездить в нижний город, он — в Сэттон Плейс, и оба будут вполне благоразумны. Об этом ни один из них не упомянет: Кизия будет якобы «играть в бридж», а он — «ездить к клиенту», наутро же за завтраком они встретятся умиротворенные, расслабившиеся, довольные и любимые. Что за дикая идея?! Сейчас об этом и думать смешно. Кизия все еще надеялась на большее. Теперь Уит был для нее просто старый друг. Он нравится ей по-своему. И она привыкла к нему, что хуже всего.

Улыбаясь, Кизия медленно побрела в спальню. Как хорошо дома… Так приятно вновь ощутить уют своей квартиры, лечь в большую белую постель с покрывалом из черно-бурой лисы — это. правда, чересчур экстравагантно, но ей ужасно нравилось. Изящная легкая мебель, служившая еще матери. Над кроватью картина, которую год назад Кизия купила в Лиссабоне: похожее на дыню солнце над полями и работающий крестьянин. В ее спальне тепло и приветливо, как ни в одном другом месте. Ни на вилле Хилари в Марбелья, ни в прелестном доме в Кенсингтоне, где у Кизии была своя комната, — лондонский дом Хилари насчитывал столько комнат, что она могла наделять ими отсутствующих друзей и их семьи, словно кружевными носовыми платками. Но нигде Кизия не чувствовала себя так, как дома. В спальне камин, а несколько лет назад она раздобыла в Лондоне бронзовую кровать; рядом с камином — обитое коричневым бархатом кресло, а на полу белый меховой коврик, на котором так приятно танцевать босиком. По углам комнаты и вдоль окон вились растения, а свечи на камине по вечерам озаряли спальню мягким светом. Как хорошо дома!

Кизия засмеялась от удовольствия, поставила на стереопроигрыватель Малера и отправилась в ванную. А вечером… к Марку. Сначала — литературный агент, затем — ланч с Эдвардом. А потом наконец Марк. Самое приятное остается на потом… если ничего не изменится.

— Кизия, — обратилась она к своему обнаженному отражению в ванной, наслаждаясь разливающейся по всему дому музыкой. — Ты весьма подлая особа. — Она погрозила пальцем отражению и, откинув голову, рассмеялась.